Раздел 2

Когда северские дружины спешились, то, по словам Афанасьева, видя "явную утомленность дружин", половцы, пользуясь превосходством своей конницы над пешими русскими воинами, стали "вызывающе дерзкими" в своих атаках. Половцы при этом оказались столь сильны, что могли даже не подпустить к воде северские полки, которые стали поэтому страдать от зноя и жажды [65].

Казалось бы, при таких условиях Игорь должен был понять, в какой смертельной опасности находится его войско, и помышлять не о наступлении против превосходных сил противника, а о спасении своей рати. Но ничего подобного не происходит. Какая-то роковая сила увлекает Игоря все дальше и дальше на восток, навстречу его гибели. Так, противореча своим собственным словам и всей конкретной обстановке, автор разбираемой гипотезы заставляет истомленных зноем и жаждой русских воинов продолжать еще далее их "наступление" на восток.

Впрочем, несмотря на свои "вызывающе дерзкие" атаки и "почти полное изнеможение спешенной дружины" северских князей, половцы почему-то продолжают отступать до самого Донца и даже переходят его. За ними переправляются северские полки, и только здесь непрерывно "наступавший" Игорь терпит необъяснимое поражение от тех самых половцев, которых он все время гнал перед собой. Именно такая противоречащая источникам картина событий рисуется данной гипотезой. Она не убеждает читателя.

Аналогичное противоречие с источником особенно наглядно в описании эпизода с ковуями. По словам летописи, после непрерывного утомительного боя в течение дня субботы и последующей затем ночи в русских полках оказалось много раненых и убитых. С наступлением рассвета в воскресенье ковуи пришли в смятение и побежали. Летопись описывает это в следующих слозах: "бысть же светающе неделе, возмятошася ковуеве в полку, побегоша" [66]. Из этого текста следует, что ковуи не выдержали непрерывного боя и побежали, а вовсе не "потянулись вверх по Донцу". И побежали притом ковуи совсем не потому, что у них якобы разгорелось вдруг "желание пограбить богатые станы половецкие", а потому, что только в спешном бегстве видели надежду спасти свою жизнь [67]. В эту минуту ковуям время было думать уже не о добыче и грабеже, а лишь о том, чтобы как-нибудь уцелеть перед лицом серьезной опасности, грозившей всему Игореву войску.

Неправильное толкование приведенного выше летописного текста о ковуях, как мы видели, в корне искажает показание источника, без всякого на то основания.

Неправильно исчисляя дневной переход Игоря в 40 верст и считая невозможной такую быстроту движения для пехотного войска, В. А. Афанасьев делает из этого заключение, что полк Игоря был весь конным [68]. Между тем, согласно приведенному летописному рассказу, северские князья, будучи окружены половцами, рассуждали так: "оже побегаем, утечем сами, а черныя люди оставим, то от бога ны; будет грех: сих вьтдавше, пойдем; но или умрем, или живы будем — вси на едином месте" [69]. Иначе говоря, северские князья понимали, что конная дружина еще имела возможность спастись бегством, но мысль о том, что в таком случае были бы покинуты на верную гибель "черные люди", то есть пешая рать, — эта мысль удержала князей; и было принято мужественное решение: конным спешиться и присоединиться к черным людям, чтобы общими усилиями защитить себя или встретить смерть всем вместе, рядом. Приведенный отрывок летописи прямо указывает на то, что "черные люди" были пешей ратью [70].

 

 

© Copyright 2017. "Историческая библиотека"