Разложение патриархально-родовых пережитков в огузо-туркменской среде

Община, существовавшая у огузов и туркмен исследуемого периода, регулировала многие стороны быта и хозяйственной жизни, опираясь на патриархальные традиции. Важным условием собственности, выросшей из недр родового строя, как известно, была принадлежность к той или иной общинно-племенной организации (254, с. 21, 22). С этой точки зрения весьма показательно, что скот, находившийся в частной собственности огузских семейств, отмечался родоплеменными метками (тамга). Махмуд Кашгарский, приводя тамги огузских племен, сообщает, что "все знаки являются клеймами их скота и лошадей, и при смешении животных каждый род (батн) по этим приметам узнает при осмотре свой скот и лошадей" (265, с. 310; 266, I, с. 57). В исследуемом плане интересно также свидетельство поэтов XII в. о таврении коней знатных сельджукских беков (284, с. 654). Клеймение скота производилось выжиганием, а также с помощью особых зарубок. Тавро ставилось раскаленной железной меткой (даг) на крупном рогатом скоте, верблюдах и лошадях (266, II, с. 276; III, с. 113,114). Овцам и козам, вероятно, делали надрезы на ухе, называвшиеся у тюркоязычных народов "ин" или же "эн" (314, с. 106).

Родоплеменные знаки, которыми отмечался скот, считались у туркмен важнее частновладельческих клейм вплоть до недавнего прошлого. В случае кражи скота или вещей с родовой тамгой вор приговаривался обычно к смерти либо очень крупному штрафу. Когда же пропадал скот с частным тавром, то похититель не преследовался родом или племенем. В таких случаях потерпевшему рекомендовалось "самому определить меру наказания и собственными силами и средствами привести в исполнение избранную им меру наказания" (198, с. 43).

Пережитки традиций патриархально-родовых отношений прослеживаются и в других сферах общественной жизни огузов и туркмен X—XIII вв. Однако подтачиваемые изнутри процессом развития частной собственности и классового расслоения, они постоянно разлагаются, сохраняя лишь прежнюю родовую оболочку. Процесс ломки старых, родоплеменных институтов виден на примере эволюции обычая кровной мести — неотъемлемого атрибута первобытнообщинного строя. "Фратрия имела право, — отмечает Ф. Энгельс, — и была обязана преследовать за убийство члена фратрии, следовательно, в более раннюю эпоху на ней лежала также обязанность кровной мести" (466, с. 66).

Данные источников свидетельствуют о том, что у огузских племен X в. существовала кровная месть. Ибн Фадлан пишет, что "если тюрок (огуз) умрет у своего друга мусульманина (и если) проедет караван, в котором есть его друг, то они убивают его и говорят: "Ты убил его, посадивши его в тюрьму, так как если бы ты не посадил его в тюрьму, то он, конечно, не умер бы". И точно так же, если он дал ему выпить набида и он свалился со стены, они убивают его за него. А если его нет в караване, то они берут самого выдающегося, кто есть среди них, и убивают его" (204, с. 62).

Обычай кровной мести у огузов в дальнейшем постепенно заменяется натуральной и денежной вирой. В этом отношении примечателен эпизод убийства восставшими в XII в. огузами Кумача — правителя Балхской области. Захир ад-Дин Нишапури и другие средневековые историки рассказывают, что после этого огузы предлагали Санджару большой выкуп за кровь его вассала (161, с. 49; 766, с. 178).

 

 

© Copyright 2017. "Историческая библиотека"